Большое переселение из-за сноса. Каково это — много лет жить в частном секторе и переехать в квартиру

375
28 мая 2020 в 8:00
Автор: Оксана Красовская. Фото: Александр Ружечка

Большое переселение из-за сноса. Каково это — много лет жить в частном секторе и переехать в квартиру

Город никак не может насытиться «бетонометрами». Каждому новому поколению минчан, каждому, кто приехал покорять самое перспективное место страны, нужны свои «квадраты». Как личный островок стабильности, как доказательство успешности, как гарантия того, что даже в самые смутные времена ты будешь иметь за плечами хоть что-то значимое. Исчерпав запас пустырей и не имея возможности заскочить на «внутримкадовские» поля, Минск-«пожиратель» влюбленными глазами начал смотреть на частный сектор. По твердому убеждению «свыше» усадьбы должны без лишних упорствований уступать место многоэтажкам. Владельцы домов с таким раскладом согласны не всегда — все же свое, родное, наживалось с трудом. А тут еще и компенсацию предлагают смешную. Так возникают серьезные конфликты, еле-еле разрешающиеся в судах. Но бывают и обратные случаи, когда застройщик умеет договариваться с коренными жителями и переезд с насиженного места проходит спокойно, а один общий дом в итоге распадается на множество персональных квартир — так, что не в обиде вся родня. Onliner проследил за одной историей полюбовного переселения из частного сектора в многоквартирный дом.

Дом для внуков

Сельхозпоселок — значимое место на карте Минска. Мы, поколение 80-х — 2000-х, застали его очень разношерстным: на площади в несколько десятков гектаров по обе стороны от улицы Богдановича разбросаны шикарные коттеджи, крепкие дома «середняков» и откровенно уставшие избушки, готовые завалиться на один бок — только тронь. Что и говорить — разные судьбы, разный достаток. А ведь раньше, когда квартал только формировался, все было примерно одинаковым — деревянные дома, огороды, большие семьи.

История Сельхозпоселка — это в том числе история жизни Людмилы Александровны, хозяйки большого дома на 2-й Базисной улице. Первый раз мы встречаемся с минчанкой во время подготовки к переезду в квартиру. В связи со сносом. Через несколько лет на месте ее усадьбы вырастет ЖК «4 сезона» — четыре панельных столбика, паркинг, детский сад. Возведение первой высотки уже началось, и хоть стройплощадка находится далековато, пора думать о переселении.

— Участок площадью почти девять соток мои родители получили еще до войны, — восстанавливает ход семейной истории Людмила Александровна. — Отец работал на железной дороге проводником вагонов по маршруту Негорелое — Владивосток. Мама была санитаркой в военном госпитале. Они долго мучились без жилья, а потом такая радость — свой кусок земли. Поставили первый дом, перевезли вещи. Думали, будут спокойно жить, но прошло всего две недели, и началась война. Отец в тот момент был в рейсе в районе озера Байкал, доехал до Москвы и ушел на фронт, а мама осталась в этом домишке.

Кто именно выделил участок — работа, горсовет или какая-то другая организация, — мы сейчас и не знаем: пока папа был на фронте, а мама в партизанах, в доме жил полицай. Временный жилец навел свой «порядок» — так навсегда пропали спрятанные на чердаке под полом документы и фотографии.

Примечательно, что во время войны ни наш дом, ни соседские не сгорели — обошла эта беда стороной. Так что было куда вернуться после всех испытаний. Потом, когда жизнь стала более-менее спокойная, родители решили расширяться и за три года — с 1956-го по 1959-й — возвели новый просторный дом. Лес рубили и возили из-под Плещениц, тесал бревна папа сам — денег не было кого-то нанимать. Заплатили только мастерам, которые сложили сруб, все остальное делали сами.

И вот дом до сих пор стоит — не покосился, не разрушился. Самое интересное, что, заканчивая стройку, отец на бревнах в двух местах написал «унукам» (сейчас эта надпись спрятана под обоями). Как же он оказался прав: шестьдесят лет прошло, а его дом дал крышу над головой не только внукам, но и правнукам. Я, когда недавно была на кладбище, рассказала об этом родителям, поблагодарила — все сбылось, как папа хотел, все было не зря...

Как жил Сельхозпоселок и чего уже не будет

Минчанка рассказывает, что после войны незаселенные участки в Сельхозпоселке начали выделять фронтовикам — так что, считай, на каждой улице жили свои герои. А люди, прошедшие все тяготы и горести, помогали друг другу чем могли. И жили в буквальном смысле в тесноте, да не в обиде: «А иначе невозможно было! Даже свой „женский клуб“ был — времянка тети Зины».

В доказательство своих слов женщина достает домовую книгу, куда, согласно установленному порядку, записывали всех жильцов дома с конца 40-х годов. Здесь и родственники, приезжавшие на время, и квартиранты, и отметки о регулярных проверках участкового. Настоящая машина времени.

— Вот в 1949-м приехали репрессированные мамина сестра с мужем и детьми с Урала, они надолго в Минске не задержались. Вот папин фронтовой друг — прибыл из Германии в 1947-м, — листает пожелтевшие страницы Людмила Александровна. — А вообще, каждый уцелевший дом был набит квартирантами — возле каждого окна ютилась семья, не то чтобы даже в отдельной комнате. Сколько было воевавших, инвалидов — все искали себе хоть какой-то угол, шли в частный сектор, просили хоть куда заселить — лишь бы крыша была над головой.

И хозяевам хоть какое-то денежное подспорье. Здесь же все были очень бедные. Мы, дети, этого не понимали, а как родители держались — ума не приложу. Был, например, вот такой случай: в военном госпитале все знали, что мама — женщина небогатая, но дом у нее большой. И каждого прибывшего, кто без жилья, отправляли на ее адрес — просись, может найдет угол.

И вот в один день стоит под нашими окнами женщина — молится-просится, чтобы пустили жить. (Она врач, вместе с мужем-медиком приехала с Чукотки.) Мама объясняет, что нет места — здесь сын, здесь дочка с сестрой, здесь мы с мужем. Вроде поняли друг друга. Вечером мама возвращается с работы, а весь наш двор заставлен вещами: эта женщина прикинула, что мама с отцом потеснятся, и перевезла свои сумки. Так и стали жить.

Причем дружно, не скандалили. Эти врачи потом через несколько месяцев поехали с младшей дочкой в санаторий на месяц (у той не росли коренные зубы, так как на Чукотке питания нормального не было), а старшую оставили с нами — мама за всеми детьми смотрела. И это воспринималось нормально, такие порядки были. Все помогали друг другу, понимали, что это не от хорошей жизни. Сейчас уже и не представляешь, как уживались — никаких удобств, воду греть надо, котел топить, а ведь справлялись.

Единственное, есть у меня горькое воспоминание, которое через всю жизнь пронесла: Рита Павловна, старшая пионервожатая из нашей окраинной школы, везла нас, четвероклашек, на какое-то мероприятие в центр города. Все переоделись в лучшее — у кого что было. А она поглядела на нас и давай стыдить: «Вот, как вы одеты, там придут дети как куколки, а вы?» И так больно было, так обидно... Тяжелое время: какие наряды, если у половины класса по результатам анализов крови, которые брали весной, — анемия.

Переезд

Сельхозпоселок сумел отстоять свое право на жизнь: еще недавно чиновники мечтали стереть с лица земли всю правую сторону, но обломали зубы об упорство и протесты местных жителей. Под снос «положили» только одну площадку — 29 домов в границах улиц Беды — 1-й Поселковой — Восточной и 1-й Базисной. В январе 2019-го состоялся аукцион, на котором право застроить землю многоквартирными жилыми домами выиграла компания «ТЕНКинвест».

— Конечно, тяжело расставаться, я очень люблю это место — это же родина, — говорит Людмила Александровна, когда мы встречаемся во второй раз и наблюдаем процесс погрузки вещей. — Здесь я сама родилась, сюда привела мужа, здесь же появился на свет мой сын. Уехала из Сельхозпоселка только в 1970 году, когда муж получил квартиру недалеко от метро «Восток». В этом же году нам совершенно четко сказали — частный сектор будут сносить. Так что мы всегда жили с этой мыслью — генплан есть генплан, и у города свои виды на землю. Кстати, именно из-за предстоящего сноса наши участки не подлежали приватизации.

Но хоть угроза сноса всегда и висела над нами, мои родители на это не клюнули — провели газ и водопровод, все за свои деньги. И доживали жизнь в комфортных условиях. А ведь некоторые до сих пор обходятся по-дикарски.

А в 90-х мы с мужем решили вернуться в Сельхозпоселок — хотелось тут жить. Походили по кабинетам, получили разрешения и сделали пристройку к дому — два этажа с любимой лоджией. Комнаты закладывали большие — по 18 и 22 «квадрата». В итоге наш дом стал площадью почти 200 метров. Конечно, рисковали — в исполкоме «гарантию» давали только на 10 лет. А по факту уже 25 прошло, и только сейчас на наши улицы пришли бульдозеры.

Минчанка отмечает, что, несмотря на нежные чувства к родным местам, управляться с домом и огородом ей стало действительно сложно. Говорит, к мысли о переезде положительно отнеслось и большинство соседей. «Это ж не квартира — тут все время надо что-то делать, следить, подправлять, иначе моментом придет в запустение. А пенсионерам это уже тяжело», — добавляет женщина.

Деревянный дом, построенный собственными силами в конце 50-х и существенно трансформировавшийся в 90-х, в начале 2000-х еще раз сыграл заметную роль в судьбе семьи и стал настоящим подспорьем. Когда подошло время сноса, девелопер учел все метры и всех прописанных.

— Застройщик нас не обидел. Можно даже сказать, что нам с ним повезло. При своем остались все: сын выбрал денежную компенсацию; я присмотрела квартиру на Востоке, в том самом районе, где жила раньше; внучка и племянники получили квартиры. Причем нам не навязывали какие-то варианты, а предложили искать жилье самим — такое, чтобы вписаться в лимит.

Еще застройщик оплатил услуги транспортной компании, которая помогает с переездом. Так что моя забота — собрать вещи. Хотя это не легко, и речь не про физический труд, а про душевные переживания. Например, вот эту лестницу очень жалко — такие красивые балясины из лиственницы. А сколько внучка с нее пикировала, потом и правнучка начала осваивать. Это все — память. Стараюсь раздать побольше вещей людям, чтобы сослужили им службу, а не стали мусором.

Сын уже сказал: «Мама, я даже не буду ездить по этой улице». Ему тоже очень больно от мысли, что дом снесут. И мне больно, но что поделаешь — нас давно предупреждали, это не снег на голову. А когда именно будут рушить, я даже знать не хочу. Но по земле не горюю — недалеко от Раубичей у меня дача, 14 соток, хватило бы только рук все обработать. Еще в 1981 году ее брала от Института онкологии, где сорок лет проработала, с расчетом на то, чтобы мама с ума не сошла, если дом снесут и своего клочка не останется. А вот как получилось — только в 2020-м все и происходит.

Новоселье

Третья наша встреча происходит уже по новому адресу — в той самой квартире недалеко от Национальной библиотеки, которую выбрала Людмила Александровна. Это небольшая «двушка», полностью отремонтированная сыном и невесткой, — от прежней обстановки не осталось и следа.

— Дети мне разрешили только спальню забрать из дома, а все остальное новое. Они сами подбирали цвета, мебель, все материалы — старались, — проводит экскурсию по новым квадратным метрам минчанка. — Уже две недели как обживаюсь. Не все еще закончено и разложено по полочкам, но это данность — все и сразу не бывает. А больше всего жду, когда вернутся на свои места мои любимые книги — они сейчас у родственников хранятся.

Кухня, конечно, раза в два меньше, чем была у меня на 2-й Базисной, но подруги сказали — помучаешься и привыкнешь. Оно ведь так и есть: если удобно все устроено, то потом перестаешь замечать, приноравливаешься. А вообще это очень хорошая квартира — тут какая-то светлая аура: сразу так уютно, тепло, комфортно, мы это еще при первом просмотре заметили.

По сути, через много лет я оказалась в знакомых и любимых местах: в соседнем доме прошли лучшие годы семейной жизни (с моих 25 лет до 50), поэтому большой печали нет. Бывших соседей встречаю, общаемся, цветы под подъездом сажаем. К слову, в 1972 году я наблюдала, как строится пятиэтажка, в которой сейчас живу. Конечно, район стал лучше — столько магазинов, торговый центр. К тому же зеленую зону не застроили, есть где погулять.

А раньше ведь как: благоустройства большого не было, инфраструктуры как таковой тоже, линия метро заканчивалась на «Востоке». Люди, кто жил дальше, выходили на конечной, «чистили» магазины и на троллейбусах-автобусах уезжали в Уручье.

Только на этой неделе в квартиру переехала Кася – красавица-кошка, прожившая всю жизнь в Сельхозпоселке. Все то время, пока хозяйка обустраивалась на новых метрах, за кисой присматривала соседка Людмилы Александровны. Сейчас у Каси стресс и она старается не высовывать носа из шкафа на балконе, служащего ей надежным укрытием, но лоток освоила и кушать не отказывается.

— Переселение потребовало, конечно, сил и времени. Понадобилось объездить немало инстанций, чтобы зарегистрировать на себя метры, переписать все счетчики, провести интернет. Зато теперь уже все позади.

Что дальше? Собираюсь жить — так, чтобы насладиться квартирой, ремонтом, который сделали для меня дети. Изучить тут все вокруг надо, в Национальную библиотеку попасть. Правнучка через год в школу пойдет — помогать надо будет. Планов много!

Покупайте с оплатой онлайн по карте Visa и выигрывайте iPhone каждую неделю

без No Frost, механическое управление, класс A+, 59.5x62.5x143.8 см, белый
полный No Frost, электронное управление, класс A, полезный объём: 315 л (221 + 94 л), 60x65x200 см, нержавеющая сталь
полный No Frost, электронное управление, класс A+, полезный объём: 364 л (256 + 108 л), зона свежести, 59.5x67.2x190.5 см, белый

Читайте также:

Хроника коронавируса в Беларуси и мире. Все главные новости и статьи здесь

Самые оперативные новости о пандемии и не только в новом сообществе Onliner в Viber. Подключайтесь

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!

Перепечатка текста и фотографий Onliner без разрешения редакции запрещена. nak@onliner.by

Автор: Оксана Красовская. Фото: Александр Ружечка