Неизвестный дворец под Новогрудком, где могло осесть то самое золото Наполеона
Где‑то между Новогрудком и Миром затерялся целый дворец. Главный дом, флигель, башенка с часами, голубятня — типичный набор старой усадьбы. Вы вряд ли слышали о нем, даже если не раз проезжали мимо по трассе. К нему не ведут указатели. И на то есть своя причина.
Дворца в Обрине больше нет. Это небольшое местечко когда‑то было поместьем рода Кащицей. Но имение не пережило войну и теперь, спустя столько лет, оказалось практически полностью забыто.
Дворец Цехановецких в Бочейково
Полесская резиденция Радзивиллов
Начало, где нет ответов — только вопросы
Сначала вообще не ясно, куда ты попал. Среди зарослей — руины постройки, похожей на склеп: тяжелые камни, покрытые мхом, надгробные плиты и сырой воздух, тянущий из подвала. Дальше, за ручьем, виднеется остов здания и что‑то вроде обломка античного акведука. Под ним — узкий каменный тоннель, по которому можно пройти чуть согнув голову. А дальше — снова руины: стена и контрфорс, сложенный из валунов, словно кусок древнего замка, оставшийся без объяснений.
Ни подсказок, ни указателей. Все это похоже на квест «собери воедино», только фрагменты упрямо не складываются. Более того, растет ощущение, что они здесь вообще не главное. А то, что было центром, давно исчезло. И с тех пор место осталось существовать само по себе — как точка, выпавшая из общего хода времени.
Тем самым центром когда‑то и был дворец — резиденция рода Кащицей. Большой дом, вокруг которого выстраивался весь ансамбль: хозяйственные корпуса, парк, каштановая аллея и пруд. Чтобы понять, что здесь произошло, придется вернуться к истории.
Офицер Наполеона, который построил дворец в Обрине
Сейчас это место, расположенное в 15 километрах от Мира, известно как поселок Первомайский, а до 1948 года носило название Обрина. Упоминания о нем встречаются с XVI века, но настоящая история здесь закрутилась в первой половине XIX столетия, когда владельцем земель стал Константин Дунин‑Раецкий — человек, который до этого успел стать под знамена Наполеона и пройти войну 1812 года.
Тогдашняя шляхта видела в Наполеоне не просто императора с амбициями, а шанс перезапустить историю и вернуть Речь Посполитую на карту Европы. Дунин‑Раецкий командовал 18‑м Новогрудским кавалерийским полком, получил орден Почетного легиона и дослужился до полковника. Рубился с русскими на Березине — там, где наполеоновская армия оставила свои надежды. Позже отличился под Гамбургом.
С таким послужным списком путь в изгнание выглядел неизбежным. Но история иногда делала неожиданные повороты: после амнистии, объявленной Александром I участникам наполеоновской кампании, Дунин‑Раецкий спокойно вернулся в родовое имение. Как отмечает исследователь Наталья Ковалевич, там он отошел от политики и занялся делами куда более приземленными. Сосредоточился на хозяйстве — построил роскошный дворец, заложил пейзажный парк и превратил Обрину в процветающее поместье.
Среди местных жителей до сих пор ходит легенда, будто на строительство дворца Дунин‑Раецкий пустил знаменитый наполеоновский клад. Говорят, в 1812 году он охранял переправу через Березину, где по мосту шли не только солдаты, но и возы с награбленным добром. А вернувшись спустя годы, будто бы откопал припрятанное. История звучная, но остается всего лишь байкой (одной из тех, что с удовольствием рассказывали бы туристам, сохранись дворец до наших дней). Да и трудно представить, чтобы шляхтич, прошедший войну и дороживший честью рода, стал связывать свое имя с такой наживой.
История Кащицев: хозяйство, восстания и большие ставки
Обрину унаследовала София, дочь Дунина‑Раецкого. Она была замужем за Юзефом Кащицей, и через этот брак имение перешло к его роду. В середине XIX века Кащицы были заметными землевладельцами в Новогрудском уезде: хозяйство вели уверенно, умели зарабатывать, но при этом жили не так уж спокойно — эпоха постоянно втягивала их в свои сюжеты.
В 1830-м, когда началось восстание, Юзеф собрал отряд из 400 человек, ворвался в Новогрудок и занял его. После поражения восстания власти записали его в государственные преступники первой категории. Чтобы не оказаться на виселице, Юзеф уехал за границу. Париж, французское гражданство, жизнь в эмиграции — так для него закончилась история с Обриной.
Делами усадьбы после отъезда мужа занимались София и ее сын Константин. Но и он не остался в стороне от бурных событий эпохи. В 1863-м примкнул к восстанию Калиновского, за что был арестован и выслан в Казанскую губернию под надзор полиции. А на имение наложили секвестр: владельцу запретили распоряжаться хозяйством, фактически заморозив его. Снять ограничения удалось только после внесения залога — 9000 рублей серебром, то есть около 160 килограммов чистого металла. Для XIX века это была сумма, от которой у любого землевладельца перехватывало дыхание.
Как выглядел дворец в свой лучший век
Несмотря на все потрясения, Кащицы продолжали вести хозяйство. Продавали и сплавляли по реке зерно и лес, держали баржи и амбары в соседних Еремичах на берегу Немана. Обустраивали и саму Обрину: следили за парком, приводили в порядок хозяйственные постройки.
Как выглядело поместье в ту эпоху? Самое раннее изображение — рисунок Наполеона Орды 1876 года. На нем усадьба предстает как целый ансамбль: несколько зданий у воды и в окружении парка. Главный дворец и соседние постройки заметно выделяются высотой. В сравнении с более приземистыми дворянскими усадьбами того времени такая вертикаль смотрелась действительно необычно.
Фотографии Обрины появились чуть позже, в 1894 году, когда здесь побывал фотохудожник-пейзажист Теофил Боретти. Он путешествовал по местам Адама Мицкевича и собрал по пути целый визуальный архив региона: Несвиж, Мир, Новогрудок, Любча, множество усадеб и церквей. Благодаря его снимкам мы видим, какими были эти места еще в XIX веке — в ту эпоху, когда фотография была роскошью, а каждый кадр становился документом.
Первый снимок показывает дворец с парадной стороны — той самой, куда подъезжали кареты, а позже и первые автомобили. Здание двухэтажное, с мансардой. По характеру — скорее классика, но с легкими намеками на замковую архитектуру. В центре — выступающий ризалит с высокими закругленными окнами. Внизу его поддерживает массивный аркадный ганок.
Декор здесь довольно гармоничный: фасад разбит пилястрами, окна подчеркнуты сандриками, а между вторым этажом и мансардой проходит выразительный карниз. Разбавляют классику белые маркизы над аркадой — почти итальянский штрих, вполне уместный для южной стороны дома.
Тыльный фасад, обращенный к озеру и парку, выглядел иначе. Здесь дворец уже поднимался на три этажа: здание стояло на перепаде высот, и архитектор явно решил обыграть рельеф, а не бороться с ним. Декор повторял парадный фасад: те же пилястры и сандрики. Но одна деталь сразу цепляла взгляд. Вместо капителей пилястры венчали человекоподобные фигуры — с головой, торсом и руками, будто они действительно держат на себе карниз крыши. Редчайшее решение для местной усадебной архитектуры, смелый жест мастера, который позволил себе чуть больше, чем требовал жанр.
Флигель, лямус, аллеи: как была устроена Обрина
Рядом с дворцом стоял флигель для прислуги, который по высоте почти не уступал основному дому. И фасад у него был словно из другой истории. Открытая кирпичная кладка, стрельчатые окна — намек на готику. В паре с классическим дворцом они смотрелись немного эклектично, даже странно, но именно эта несхожесть и делала ансамбль запоминающимся.
Флигель соединялся с дворцом переходной галереей, укрепленной каменной стеной и контрфорсами — практичное решение, которое визуально собирало оба здания в единый комплекс.
За флигелем открывалась видовая терраса с балюстрадой и небольшой башенкой на краю — на снимке Боретти она подписана как голубятня. Деталь скорее декоративная, но с тем самым замковым мотивом, который время от времени всплывал в архитектуре усадьбы.
Поместье дополняли еще три постройки. Они запечатлены на снимке ниже. На переднем плане слева — небольшая кузница. Справа — высокий трехэтажный амбар, где хранили зерно. А в глубине кадра — лямус, одно из самых необычных зданий всего комплекса. Четырехэтажное, с деревянной башней, на которой стояли часы, а над ними — колокол. Механизм связывал их в единый ритм, так что усадьба жила под размеренный звон.
Сводчатые подвалы лямуса служили ледовней, где хранили продукты. Этажи выше использовали под хозяйственные нужды, и здание работало как универсальный центр усадебного быта.
Эти постройки и главный дом разделяла каштановая аллея, поднимавшаяся в гору. Под ней проходил каменный тоннель длиной около десяти метров (он сохранился до наших дней). «С двух концов аллея имела брамы, которые вместе с каменной оградой наделяли усадьбу чертами укрепленного ренессансного замка», — такое описание встречаем в книге профессора Анатолия Федорука «Старинные усадьбы Беларуси».
Парк при усадьбе не имел строгой геометрии и четких очертаний, благодаря чему выглядел естественно. По нему тянулись прогулочные аллеи. Композицию завершали озеро и небольшой ручей, вившийся среди деревьев.
От усадебного дома дорожка уходила через сад на юго‑запад, к роще за ручьем. Там стояла фамильная часовня‑усыпальница, возведенная еще в 1840‑е годы. Роща издавна служила местом погребений: на поляне вокруг часовни покоились люди, имевшие отношение к управлению имением. Внутри часовни‑усыпальницы захоронения размещались в погребальных нишах. У основания апсиды был вмурован крупный валун — знак первого погребения Константина Дунина-Раецкого, участника наполеоновских войн и основателя усадьбы Обрина.
Что хранил дворец — и что исчезло
Каким был дворец внутри? Фотографии, увы, до нас не дошли — как и подробные описи интерьеров. Из краеведческих источников известно лишь, что Кащицы собрали впечатляющую коллекцию фарфора, одну из крупнейших в регионе. В доме хранилась и обширная картинная галерея, дополненная другими произведениями искусства. Современники, гостившие в усадьбе, оставляли в своих заметках упоминания об изобилии «изысканной мебели, больших зеркал и фарфоровых настенных подсвечников в стиле рококо». Бóльшая часть этих собраний пропала после 1914 года.
С началом Первой мировой войны регион оказался в полосе отступления русской армии, а затем — под германской оккупацией. Это означало реквизиции, размещение военных подразделений в помещичьих домах и частые случаи разграбления. Прямых сведений о том, что происходило в Обрине, не сохранилось, но исчезновение коллекций после 1914 года вполне вписывается в общую картину: интерьеры усадеб нередко разбирались на нужды армии, ценности вывозились, а оставшееся пропадало уже в условиях оккупации.
До межвоенного времени дошли лишь фрагменты архивов и библиотеки. К тому времени усадьба, лишившаяся своего внутреннего великолепия, заметно потеряла и внешний лоск: стены облупились, местами проступала сырость. Это заметно на фотографиях конца 1930-х.
Пожар и загадочная смерть владельца: как исчезла Обрина
Пережить Вторую мировую усадьба уже не смогла. Известно, что оккупанты свозили в Обрину зерно, отнятое у местных крестьян, — его готовили к отправке в Германию. Такие склады устраивали при крупных поместьях, и именно поэтому партизаны нередко выбирали их целью для диверсий.
В то время в районе действовал партизанский отряд «Комсомолец». 24 октября 1942 года его бойцы провели операцию в имении — ликвидировали склад зерна: часть вывезли в лес, остальное раздали жителям окрестных деревень. Дворец же был сожжен. Об этом позже упоминал в своей книге заместитель командира бригады Евгений Кремко.
В те же дни погиб последний владелец имения Феликс Кащиц. Версии здесь расходятся. Некоторые белорусские и польские исследователи пишут, что его расстреляли немцы — в качестве расплаты за диверсию и уничтожение запасов. В краеведческой литературе встречается и другая версия: будто бы Кащица убили сами партизаны, а тело оставили в горящем дворце. Что могло стать причиной — ненависть к «пану», подозрения в сотрудничестве с оккупантами или трагическая ошибка, — история не дает однозначного ответа.
На фото ниже — семья Кащицев (фото до 1939 года).
В 1948 году людям разрешили селиться рядом с бывшим имением. Стройматериалов после войны не хватало, и местным жителям позволили разбирать остатки усадьбы — главный дом, хозяйственные постройки, все, что еще стояло после пожара. Под разбор пошла даже каплица, пережившая войну невредимой.
До наших дней от Обрины сохранились лишь руины амбара, конюшня, цоколь флигеля да разрушенная усыпальница с надмогильными плитами. Все это так и стоит здесь, будто осталось в каком‑то своем слое времени. И в этих обломках угадывается не только судьба одной усадьбы, прошедшей через восстания, войны, оккупации и смены эпох, но и история десятков других поместий, исчезнувших так же тихо и давно — и поэтому почти забытых сегодня.
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by