Грушевка уже не та! Так сейчас вам скажет любой старожил самого, наверное, атмосферного района Минска. Еще с десяток лет назад это была территория частного сектора, деревянных бараков и кирпичных двухэтажек. Теперь все эти атрибуты послевоенной жизни столицы постепенно исчезают с карты города. Вместе с ними неумолимо тает и Грушевка, по крайней мере та, которую мы знали. О том, чем жил старый район, широко известный по всему городу отнюдь не кристально чистой репутацией, нам расскажет сегодня солист группы Trubetskoy Павел Булатников, который согласился стать гидом Onliner.by.
Читать на OnlínerМы встречаемся с Павлом Булатниковым в напряженное время: группа экс-«Ляписов» (помимо него, коллектив основали гитарист Руслан Владыко и барабанщик Александр Сторожук) записывает новый материал, активно гастролирует и готовится к большому сольному концерту в Минске, который состоится 25 апреля в Prime Hall. Прозвучат песни из будущего дебютного альбома и старые хиты «ЛТ».
Почему Павел стал нашим гидом по Грушевке? Пускай он ответит на этот вопрос сам:
— Мои дед и бабушка жили в частном доме неподалеку от улицы Землемерной, потом этот дом снесли, и их переселили в хрущевку, построенную рядом. Сейчас в ней живут мои родители, ждут, когда можно будет переселяться в только отстроенную неподалеку многоэтажку ЖК «Грушевский посад». Так что можно с уверенностью заявить, что я коренной житель Грушевки в третьем поколении, разменивающий здесь уже третий дом.
Наша экскурсия начинается рядом со зданием кинотеатра «Авангард». По словам Павла, здесь и в расположенном рядом парке во времена его молодости происходили все самые интересные и важные события района.
— Кинотеатр, конечно, был главным развлечением, — рассказывает музыкант. — Причем любили посмотреть тут кино все, включая и большую цыганскую диаспору, которая жила на районе. И когда в «Авангарде» показывали индийское кино, первые три ряда обязательно были заполнены шумными цыганами, которые пришли «на своих посмотреть». Кино, конечно, сопровождалось бурными эмоциями в передних рядах по поводу каждого сюжетного поворота.
Являясь полной противоположностью оплоту культуры и нравственности — кинотеатру, расположенный рядом парк был сосредоточением неформальной жизни района. И если в течение светового дня здесь порой даже можно было увидеть детей, играющих в специально отстроенном для них деревянном городке, то с наступлением сумерек это место целиком было предоставлено молодежи.
— Парк тогда выглядел совсем по-другому. Он сильно зарос, и многочисленная растительность была отличным укрытием для старшеклассников, которые после десяти вечера должны были по закону сидеть по домам, — вспоминает Павел. — Каждый вечер к парку подъезжал милицейский уазик, шарил фарами по кустам и шугал нас.
Здесь же находилась сцена-ракушка, где периодически устраивались различные официальные мероприятия. Рядом, как потеплеет, устанавливали торговую палатку с овощами и фруктами, и мы нередко закупались в ней арбузами по дороге в школу. Где-то среди двухэтажных бараков, стоявших рядом с парком, располагалась булочная, и я прекрасно помню, что не было ничего вкуснее, чем купленный в ней за 20 копеек рогалик, обсыпанный марципанами. Добавь к этой сдобе бутылку молока — и ты счастлив.
Грушевка всегда была своеобразным городом в городе. Вроде рядом с центром, но практически деревня. Слава у района была не самая хорошая, и справедливости ради стоит признать: вполне обоснованно. Павел вспоминает:
— Я бы не рекомендовал в те времена ребятам из соседних районов, особенно из тех, с которыми мы не дружили, приходить сюда. Были смельчаки, но их истории, как правило, заканчивались печально. Зато мы гуляли по всему городу практически без проблем. Остановят местные, спросят: «Откуда?» — и, получив ответ, как правило, отпускают. Связываться не хотят. Ребята в Грушевке были жесткими. Почему? Думаю, все пошло еще с послевоенных времен. Поговаривают, тогда здесь советская власть была достаточно условной, все в основном жили «по понятиям». Ходили слухи, что нередко устраивали разборки с поножовщиной, в том числе и с сотрудниками милиции. Конечно, время все это постепенно свело на нет. Теперь грушевские авторитеты поспивались, разъехались или умерли.
Мы подходим к школе, где учился Павел. Здание, построенное в тридцатых годах прошлого века, ничуть не изменилось со времен, когда в нем училась будущая звезда белорусской и российской сцены.
— Признаюсь сразу, прилежным учеником я не был, — улыбается Булатников, — хотя первые классы закончил с похвальным листом, был круглым отличником. До класса третьего-четвертого получал благодарственные грамоты, а потом с учебой как-то не сложилось.
Забор, который сегодня стоит перед фасадом школы, впервые был покрашен учеником Пашей Булатниковым и его товарищами.
— Прошу заметить, красили мы его во время уроков, что немаловажно, — указывает наш гид. — Заниматься общественно полезным трудом, в то время как остальные зубрят в классах, было нашим любимым делом. На заднем дворе школы стояла кочегарка, и, когда привозили уголь, мы всегда вызывались на разгрузку и вместо уроков честно махали шуфелями целый день.
Здесь же располагалось бомбоубежище, вход в которое сохранился по сей день. Молодому Булатникову не раз удалось побывать внутри этого интересного всем мальчишкам объекта. По его словам, бомбоубежище всегда было наполовину затоплено и в подземелье стоял такой холод, что вода замерзала даже летом.
На большой перемене убегали из школы через дырку в заборе и направлялись за провизией прямиком в магазин, который местные называли «Ганачек». Идем посмотреть на магазин, но его снесли, остались лишь немногочисленные деревянные обломки.
Грушевка сохранила много колоритных, еще деревенских топонимов. Например, пункт приема стеклотары — священное место для мальчишек, желающих подзаработать, — был известен всем не иначе как «На болоте». Операцию «Хрусталь» местные пацаны проводили регулярно, благо клиентов, оставляющих бутылки, в окрестностях всегда было предостаточно.
— Первые мои опыты игры на гитаре случились уже не в школе, а в культпросветучилище, — говорит музыкант. — Хотя школа была с музыкальным уклоном и меня приняли в профильный 1 «А» класс, но, так как всех моих друзей туда не взяли, я устроил дома большой скандал и в конце концов добился перевода. Я уже тогда видел печальный пример моих братьев и сестер, занимавшихся музыкой: когда мы беззаботно бегали по улице, они тащились на занятия с пачками нот под мышкой.
Одно из самых ярких воспоминаний Павла о Грушевке — массовая драка, в которой ему довелось участвовать. Вернее, подготовка к этой драке, закончившаяся раньше, чем началось рукоприкладство.
— Помню, все произошло из-за конфликта с ребятами из расположенного рядом района (мы его называли Пентагон или Пиночет), — рассказывает он. — В парке собралось человек 200 из местных. Я, когда пришел, поначалу глазам не поверил: море народа, силища! И настрой у всех был соответствующий — воинственный. Правда, наши лидеры сразу предупредили: никаких цепей, ножей, кастетов. «Воюем» по-честному. Собрались, двинулись к месту, где была забита стрелка. Но милиция прознала про это «мероприятие» до его начала. Нас перехватили на подходе. Место, где проходил наш путь, взяли в кольцо. Каждая машина с включенными мигалками, куча людей в форме. Зрелище, поверьте, пугающее. «Бойцы» бросились врассыпную, причем самые умные сразу же начали выбрасывать ножи, цепи, кастеты, трубы, которые, естественно прихватили с собой «на всякий случай». Многих в этот день «свинтили», в том числе и меня с одноклассниками. Потом в школу пришла бумага, что мы участвовали в массовых беспорядках.
Булатников признается, что в переходном возрасте приводов в милицию у него было достаточно много. Говорит, специфика района. Тогда это казалось правильным, романтичным, так жили старшие, уважаемые ребята.
— Впереди у меня вырисовывалось отнюдь не творческое будущее, — рассуждает Павел. — Вполне мог закончить, как большинство здесь проживавших. Среди моих сверстников кто-то сел, кто-то спился, некоторые закончили жизнь совсем молодыми. В сторону от опасной наклонной меня увела музыка. Она быстро оттеснила бандитскую романтику.
Но, даже отойдя от всех этих дел, я все-таки был достаточно известен на районе, и мне позволялось ходить по нему волосатым, с большими серьгами в ушах. Любого другого, залетного парни бы не поняли и вполне могли постричь. Это в лучшем случае.
Несмотря на суровые будни, в Грушевке существовали свои неписаные джентельменские законы, многие из которых сейчас, увы, не в почете. В автоматах с газировкой всегда стояли стаканы. Даже если местные мужики брали их «в аренду», то обязательно возвращали. Никогда не трогали парней, которые шли по улице с девушкой (ждали, когда он ее проведет, и, если не успел улизнуть «огородами», призывали к ответу за нарушение территориальных границ).
— Большинство домов, особенно в частном секторе, практически никогда не запирались, — вспоминает Павел. — Все друг друга знали в лицо, и вычислить вора, если таковой все же находился, как правило, не составляло проблемы. Сейчас, в новой Грушевке, вряд ли кто-то познакомится со всеми соседями из своего 12-этажного подъезда. А об открытых дверях и вовсе говорить нечего.
Все в одночасье изменилось в постперестроечные времена. Стаканы в автоматах чуть ли не цепью привязывали, а когда они пропали, заменили на банки. Вскоре исчезли и они. «Огрести» уже можно было в любом случае, даже с девушкой. Причем могло достаться и ей. Во время тотального дефицита у магазина собиралась настоящая «группа захвата», которая отлавливала тех, кто приходил отоваривать талоны на водку. Брали деньгами или одной бутылкой. По-другому ты бы просто в магазин не попал.
— Думаю, через пять-десять лет Грушевки, которую знал я, уже не будет, — говорит Павел Булатников. — Уже сегодня район сильно изменился, его колорит постепенно растворяется в новостройках. Жалею ли я об этом? Сердцем, возможно, да, ведь все-таки тут прошла немалая часть моей жизни. Но разумом понимаю, что жить в деревянных бараках с удобствами на улице удовольствия никому не доставляет. Район действительно давно надо было облагородить. Другое дело, возможно, стоило сохранить малую этажность застройки, но, видимо, это экономически нецелесообразно.
Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. vv@onliner.by