В 1994 году в Германии рухнула крупнейшая в истории страны финансовая пирамида в сфере недвижимости. Построил ее не аферист с сомнительной репутацией, а уважаемый девелопер, которого финансовые учреждения сами наперебой осыпали кредитами. Юрген Шнайдер годами обманывал крупнейшие банки страны поддельными договорами аренды и в итоге набрал долгов на 5,4 млрд марок (около €2,76 млрд в современном эквиваленте). Но по-настоящему громким скандал сделала не сумма долга, а всего одно слово главы Deutsche Bank. Оно стало приговором целой банковской культуре, а состоявшийся позже суд показал, что кредиторы обманули сами себя.
Читать на OnlínerАпрель 1994 года, Франкфурт-на-Майне. Перед журналистами стоит Хильмар Коппер, глава правления Deutsche Bank, самого влиятельного финансового института страны. Журналисты спрашивают его про строителей и подрядчиков, которым задолжали около 50 млн немецких марок (примерно €25,6 млн) за работу на объектах беглого девелопера Юргена Шнайдера. Люди не получали зарплату месяцами. Коппер отвечает почти буднично: «Речь ведь не о больших деньгах. Мы полагаем, сумма здесь заметно меньше 50 млн марок. По сути, мы говорим о мелочи». Немецкий банкир в финале своего оценочного суждения использовал английское слово peanuts. Буквально оно значит «арахис», но в разговорной речи это устойчивое выражение означает ничтожно малую, не заслуживающую внимания сумму денег. Примерно как русское «копейки».
В арифметике Коппер формально не ошибся.
На фоне общего долга Шнайдера в 5,4 млрд марок пятьдесят миллионов действительно выглядят каплей в море. Но для сотен строителей, месяцами работавших бесплатно, это была зарплата, на которую они содержали семьи. Фраза разлетелась по стране за считаные часы, а к концу года получила и официальный статус: лингвистическая комиссия страны выбрала peanuts «антисловом года». Так с 1991-го в Германии ежегодно отмечают выражение из публичной жизни, ярче всего показавшее пренебрежение или манипуляцию словом. С тех пор peanuts в немецком языке стало символизировать оторвавшегося от реальности условного бизнесмена, который смотрит на чужую беду, но видит только цифры в отчетах. Впрочем, главный поворот в скандале случился позже, уже в суде. Выяснилось, что банки, потерявшие на кредитах Шнайдеру миллиарды, во многом сами создали все условия для аферы. Их сотрудники прекрасно видели тревожные сигналы, но предпочитали их не замечать.
В немецкой деловой прессе таких воротил рынка недвижимости называли Baulöwe, буквально «строительный лев», то есть «хищник», который скупает и перестраивает городские кварталы. Этот титул закрепился и за Утцем Юргеном Шнайдером, сыном одного из крупнейших девелоперов послевоенного Гессена. Получив образование инженера-строителя, Шнайдер сначала работал в фирме отца, но когда тот отказался передать сыну руководство компанией, отношения между ними испортились. Юрген ушел из семейной фирмы и построил собственный бизнес с нуля. Эта деталь позже всплывет даже в приговоре суда. Судья свяжет манипуляции Шнайдера с кредитными заявками не только с холодным расчетом, но и с тем, что он назовет «конфликтом с отцом», с жаждой признания, которую Шнайдер-младший всю жизнь пытался заслужить.
К началу девяностых Юрген уже был легендой немецкого рынка недвижимости.
Страна в тот момент как раз переживала эйфорию после объединения ФРГ и ГДР. Это привело и к строительному буму, когда девелоперы массово вкладывались в перестройку германских городов, особенно на востоке страны. Шнайдер специализировался на исторических зданиях. Он покупал обветшавшие, но статусные дома в центрах Франкфурта, Мюнхена, Лейпцига и Берлина и обещал вернуть им прежний блеск, превратив в элитные магазины и офисы. Среди его самых известных проектов — «Мэдлер-пассаж» в Лейпциге, знаменитая торговая галерея XIX века, и «Цайльгалери» во Франкфурте, крупный коммерческий квартал в самом центре города. Пресса называла Шнайдера образцовым застройщиком новой объединенной Германии, человеком, который не просто зарабатывает деньги, а спасает важнейшее архитектурное наследие нации. Отличная репутация инженера без лишних вопросов открывала ему двери банков.
Чтобы купить и отремонтировать такие здания, нужны были огромные суммы, и Шнайдер брал их в финансовых учреждениях под залог будущей реконструированной недвижимости. Но чтобы банк одобрил крупный кредит, требовалось показать, что здание в будущем принесет достаточный доход. Например, продемонстрировать, что его площади уже сданы в аренду по солидным ставкам.
Эту доходность Юрген попросту придумывал.
Банкам предоставлялись договоры аренды с известными компаниями, но значительная часть этих документов была подделана или там фигурировала искусственно завышенная арендная ставка. Часто выдумывалось и количество доступных к сдаче квадратных метров. На бумаге все выглядело так, будто реновированный объект принесет стабильный доход. На деле же реальных арендаторов было в разы меньше заявленных, а доходы от них оказывались куда скромнее. Получив один кредит на таких условиях, Шнайдер покупал следующее здание и снова показывал банку впечатляющие, но фиктивные цифры доходности ради нового займа. Когда подходил срок платежей по старым долгам, он гасил их не из прибыли (ее почти не было), а из денег, взятых по новым кредитам. Получалась классическая финансовая пирамида, замаскированная под респектабельный девелоперский бизнес. Система держалась на плаву, только пока продолжала расти, привлекая все новые займы.
Пока долг не превысил разумные пределы, схема работала как часы.
Здания действительно реставрировались, а газеты называли Юргена человеком, возрождающим облик немецких городов. К моменту краха общая сумма претензий к нему достигла 6,7 млрд марок (около €3,43 млрд), из которых 5,4 млрд марок (около €2,76 млрд) приходились на долги перед банками. Его банкротство стало крупнейшим в сфере недвижимости в послевоенной истории страны.
Крупнейшие банки Германии годами выдавали миллиардные кредиты, толком не проверяя документы, и причина была проста. Шнайдер для них был исключительно выгодным клиентом. Он приносил внушительные проценты и комиссии, а участие в реставрации исторических кварталов повышало престиж самого банка. Между кредитными организациями шла негласная конкуренция за такого заемщика. Начни один банк придирчиво проверять каждую бумагу, Юрген мог просто уйти к менее строгому конкуренту. Формальности соблюдались скорее для галочки. Обаяние, размах деятельности и уверенность клиента в себе ценились куда больше выполнения своих прямых обязанностей.
Крупнейшим кредитором Шнайдера был Deutsche Bank.
Через собственное ипотечное подразделение Centralbodenkredit он выдал 1,2 млрд марок (около €615 млн), около четверти всей суммы банковских претензий. Поэтому глава правления Хильмар Коппер и оказался тем человеком, которому пришлось отвечать перед журналистами за долги перед строителями. Позже немецкий финансовый регулятор установил, что Deutsche Bank при работе с заявками Юргена в 15 случаях нарушил требования закона о кредитном деле и об ипотечных банках. Тщательно проверять заемщика банк был обязан по своим собственным правилам, но эти же правила его сотрудники систематически не соблюдали.
Весной 1994 года конструкция, державшаяся на постоянном притоке новых заемных денег, начала рассыпаться. Найти еще один банк, готовый выдать очередной крупный кредит, стало сложнее. На немецком рынке недвижимости после периода бурного развития началась стагнация, а масштаб строек Шнайдера был таким, что скрывать проблемы ему становилось все труднее. Когда стало ясно, что платить по старым обязательствам нечем, а новых денег взять неоткуда, Юрген вместе с женой спешно покинул страну, прихватив с собой присвоенные 245 млн марок (около €125,3 млн). В деле крупнейшего персонального должника в современной истории Германии фигурировали кредиты, выданные более чем полусотней различных банков, от гигантов вроде Deutsche Bank до менее крупных кредитных организаций. Пострадали и сотни строительных фирм, в первую очередь из Восточной Германии, для которых объекты Шнайдера были основным источником заказов. Часть из них оказалась на грани собственного банкротства, потеряв не только деньги за уже выполненную работу, но и все текущие подряды разом.
В этой атмосфере и состоялась пресс-конференция Хильмара Коппера. К тому моменту, когда журналисты спросили его про долг Шнайдера перед строителями, вся страна уже обсуждала беспрецедентные масштабы случившегося. Глава крупнейшего банка страны одной фразой показал, как в высоких кабинетах воспринимают судьбы обычных людей: 50 млн марок для них оказались мелочью, даже не стоящей обсуждения.
Дело было не в самой цифре, а в том, что она значила для конкретных людей.
Строители и подрядчики не были участниками большой банковской игры. Они просто выполняли свою работу и не получали за нее деньги, пока их заказчик занимался своими финансовыми махинациями. Для них 50 млн марок были не «мелочью». Это была экзистенциальная разница между тем, заплатят они в этом месяце за квартиру или нет. Немецкое общество восприняло фразу Коппера как символ куда более широкой проблемы. Банкиры оказались людьми, которые мыслят категориями, оторванными от повседневной жизни обычных людей. Скандал так уверенно вошел в немецкий контекст, что уже в 1996 году появилась его сатирическая киноверсия — комедия «Peanuts. Банк заплатит все» режиссера Карло Ролы. С тех пор слово прочно закрепилось в немецком языке как символ бессердечного отношения крупного бизнеса к маленьким людям.
Пока в Германии бушевал скандал, сам Шнайдер с женой скрывался. Международный розыск продолжался больше года. По данным следствия, супруги около 13 месяцев спокойно жили в Майами, не привлекая внимания властей. Помогла им, как позже установило следствие, семейная пара из Швейцарии, организаторы побега, которых спустя годы тоже экстрадировали в Германию и осудили.
Погоня завершилась 18 мая 1995 года в Майами, когда Юргена наконец нашли и опознали.
На прямой вопрос, тот ли он человек, которого разыскивают, Шнайдер не стал отпираться и коротко ответил: «Да, это я». После задержания он около девяти месяцев провел в американском следственном изоляторе, а в феврале 1996 года был экстрадирован в Германию. Там его ждало уже немецкое предварительное заключение и подготовка к процессу, который должен был расставить все точки над «i».
30 июня 1997 года в земельном суде Франкфурта-на-Майне началось разбирательство, за которым следила вся страна. На процесс, растянувшийся на 41 день, в качестве свидетелей вызвали всех заемщиков Шнайдера, представителей более пяти десятков финансовых учреждений страны.
Ожидалось, что суд однозначно назовет Юргена единственным виновником, мошенником, обманувшим доверчивых кредиторов.
Но итоги процесса оказались куда сложнее. Судейская коллегия установила, что сотрудники кредитных отделов банков принимали документы Шнайдера без должной проверки, хотя в ряде случаев у них на руках были собственные внутренние предупреждения о нестыковках в его бумагах. Суд официально признал за банками долю вины в собственных многомиллиардных убытках. По его мнению, они сами создали условия, при которых обман мог продолжаться годами, потому что их устраивала сиюминутная прибыль, приносимая деятельностью подсудимого.
23 декабря 1997 года Юргена Шнайдера признали виновным в мошенничестве (в том числе при получении кредитов) и в подделке документов и приговорили к шести годам и девяти месяцам лишения свободы. Его жене, Клаудии Шнайдер-Гранцов, формально числившейся совладелицей фирм мужа, повезло больше: суд ограничился для нее приговором в 500 часов общественных работ в церковном учреждении. Издание Frankfurter Allgemeine Zeitung на следующий день писало, что обвиняемый позволил себе лишь сдержанную улыбку, «тихую радость». Вместе с приговором суд отменил и ордер на его арест, так что из зала суда Шнайдер вышел в тот же день, хотя часть срока ему еще предстояло отбыть. В обосновании приговора судья прямо противопоставил многочисленные манипуляции и подделки в кредитных заявках психологической подоплеке, тому самому конфликту с отцом и жажде признания, о которых говорилось выше.
В январе 1998 года Юргену все же пришлось явиться в тюрьму, чтобы отбыть оставшуюся часть наказания.
Отсидев в итоге около двух третей назначенного срока (с учетом времени, проведенного под арестом еще до приговора), в декабре 1999-го Шнайдер вышел на свободу условно-досрочно. Дальше он выбрал неожиданный путь и стал писателем. С помощью литературного помощника выпустил несколько книг, включая автобиографию «Признания строительного магната» и альбом «Все мои дома. Современные памятники Германии». По заявлениям самого Юргена, доходы от книг должны были пойти в фонд помощи пострадавшим от его краха строителям. Мужчина появлялся на ток-шоу, охотно комментировал происходящее в экономике. По его собственным словам, он до сих пор остается «прилежным читателем» деловых изданий, но интервью больше не дает.
Для банков же последствия оказались не столько уголовными, сколько репутационными и финансовыми. Имидж организаций пострадал, они были вынуждены публично признать свои ошибки и списать многомиллиардные долги.
Сейчас дело Шнайдера очень просто воспринять как одиночный курьез своего времени, лихих 90-х, пришедшихся на слом эпох. Но и три десятилетия спустя похожие сюжеты повторяются с пугающей регулярностью. Сегодня немецкие журналисты, вспоминая дело Шнайдера, прямо проводят параллель с недавним крахом австрийского девелопера Рене Бенко, владельца крупнейшего в стране частного холдинга объектов недвижимости Signa. Кредиторы слишком долго и слишком охотно доверяли и ему, что закончилось громким банкротством в 2023 году. Похоже, банки так и не выучили урок до конца. Пока клиент приносит прибыль здесь и сейчас, их все устраивает, ну а разбираться с рисками будет кто-то другой. Или, если повезет, вообще никто.
Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by