Японское — значит, качественное

К тому, что случилось в Японии в самом начале 1990-х годов, подтолкнула вся логика ее развития во второй половине XX века. По итогам Второй мировой страна потерпела сокрушительное поражение. Позор военных преступлений, разрушение городов от атомных и обычных бомбардировок, крах промышленности, нищета миллионов людей, нехватка продовольствия и жилья — казалось, Япония возвращена если не в каменный век, то по крайней мере в феодальный период, предшествовавший промышленной революции Мэйдзи 1860—80-х.

Тем удивительнее выглядела трансформация, произошедшая со страной в два первых послевоенных десятилетия.

Столкнувшись с экзистенциальной угрозой своему существованию, государство выработало четкую экономическую стратегию и в тесном сотрудничестве с крупным бизнесом эффективно ее реализовало. Востоковед Всеволод Овчинников писал: «На первом этапе упор был сделан на развитии металлургии, судостроения, нефтехимии. Создали самую передовую в мире металлургию, стали выплавлять 100 млн тонн стали. Япония превратилась в первую судостроительную державу мира, строили танкеры водоизмещением 200—300 тысяч тонн. Чтобы у себя перерабатывать нефть, начали развивать нефтехимию. На втором этапе приоритеты были отданы бытовой электротехнике и автомобилестроению». В итоге уже к 1970-м годам многие страны мира стали охотно закупать японские товары. Безудержный экспорт стал основой японского экономического роста.

Соглашение в отеле «Плаза»

К середине 1980-х мир начал реагировать на японские успехи. Соединенные Штаты и другие основные партнеры беспокоились о масштабном дисбалансе, возникшем в торговле с этой страной. По сравнению с их валютами японская иена была достаточно слаба, что позволяло местным производителям демпинговать. Ситуация особенно беспокоила США, которые буквально чувствовали, как японские автомобили, электроника, промышленное оборудование заполняют американский рынок, вынуждая нести убытки, а затем и закрываться собственные компании.

Терпение администрации президента Рейгана окончательно лопнуло в 1985 году.

Объединившись с Францией, Великобританией и ФРГ, она потребовала достижения в отношениях с Японией «валютной гармонии». В результате переговоров в нью-йоркском отеле «Плаза» было заключено соглашение, в соответствии с которым иену резко ревальвировали. Уже к 1986 году ее курс вырос с 238 иен за американский доллар до 165. Японская валюта, а вместе с ней и экспорт подорожали, и правительству страны пришлось искать пути компенсации потерянных доходов. Ставку сделали на стимулирование внутреннего спроса, что привело к неожиданному эффекту.

Рост превращается в гонку

После укрепления иены Банк Японии снизил процентные ставки, что в свою очередь привело к оттоку частных депозитов, хотя жители страны до этого славились своим увлечением банковскими вкладами. Банки столкнулись с нехваткой капитала и принялись удешевлять свои кредиты в попытке вновь расширить клиентскую базу, например, за счет небольших компаний. В качестве залога под заем кредитные организации с удовольствием принимали недвижимость: землю или стоящие на ней здания. Их стоимость начала расти, и вскоре такие объекты стали уже сами по себе восприниматься как отличная инвестиция. Логика банков была соблазнительно простой и оттого опасной: если цена актива растет быстрее процента по кредиту — значит, зарабатывать можно буквально на разнице. Это выглядело почти как финансовый вечный двигатель.

И, что важнее, какое-то время он действительно работал.

К тому же к этим исключительно экономическим соображениям добавлялось и философское восприятие такого актива. Недвижимость в Японии всегда считалась чем-то почти сакральным. Островной характер страны, сложный горный рельеф, ограниченность удобной для застройки территории привели к тому, что почти половина всех японцев, десятки миллионов человек, сконцентрировались в узком коридоре прибрежной равнины, протянувшейся от Фукуоки до Токио. Сама география подталкивала японцев к мысли, что их земля — ресурс конечный и потому бесценный. В конце 1980-х эта вера перестала быть просто убеждением и превратилась в догму: земля не дешевеет.

Токио как символ безумия

Особенно сюрреалистическая картина сложилась в столице. В центральных деловых и торговых районах вроде Гиндзы цена квадратного метра к 1989 году перевалила за $200 000. Эти цифры перестали восприниматься как реальные деньги. Они становились чем-то абстрактным. Сделки заключались быстро, иногда почти автоматически. Решения принимались не после долгих расчетов, а в атмосфере коллективной уверенности: если не купишь сейчас — завтра будет дороже. И сильно дороже.

Землю начали покупать не под реальные проекты — ее покупали «на рост», она стала спекулятивным объектом, оторванным от физической реальности.

Никого из ввязавшихся в эту авантюру особенно не волновало, что именно стоит на участке и стоит ли в принципе, принося доход. Главное — сколько площадка будет стоить через полгода. Тем более что банки с удовольствием финансировали такие инвестиции, ведь земля, попавшая в залог, сама по себе казалась гарантией возврата кредита. Реальная платежеспособность заемщика финансовые организации интересовала мало. В случае возникновения проблем недвижимость в залоге всегда можно было продать дороже.

Формирование пузыря

На рынке прежде всего крупнейших мегаполисов страны в течение считанных лет после заключения соглашения в отеле «Плаза» раскрутилась классическая спираль пузыря. Компания или даже частное лицо вкладывали свободные деньги в площадку или здание. Через год те уже стоили в полтора раза дороже. Банк с готовностью давал кредит под этот выросший актив, после чего заемщик приобретал следующий участок или дом. Снова рост. Снова кредит. Баланс спроса и предложения при этом стимулировал увеличение стоимости «квадрата».

Особенно показательно, что в эту игру включились и крупные корпорации.

Промышленные гиганты, которые еще недавно фокусировались на экспорте, технологиях и производстве, вдруг начали вести себя как инвестиционные фонды. Доходило до того, что специфически японская ситуация стала восприниматься как общемировой тренд. В 1989 году концерн Mitsubishi приобрел значительную долю в Rockefeller Center в Нью-Йорке. Это выглядело эффектно, почти символично. Японский капитал стал хозяином одного из символов американского делового мира. Но за этой сделкой стояла все та же логика: вложиться в актив, который «не может не расти». География уже не имела значения. В 1995 году Mitsubishi избавилась от комплекса, списав $600 млн убытков.

Дело каждого

Занялись инвестициями в недвижимость и обычные люди, пусть масштаб их вложений и был существенно меньше. Офисные сотрудники принимались обсуждать сделки так же, как раньше обсуждали отпуск или покупки в супермаркете. Почти гарантированным способом разбогатеть казался следующий цикл: взять кредит, купить квартиру, подождать, продать, взять кредит побольше, повторить.

Это уже было не инвестирование, а форма коллективной игры с очень серьезными ставками.

В обществе постепенно закреплялась мысль, что не участвовать во всеобщем увлечении — значит отставать. Игнорирование возможности приводит к потере денег, которые буквально лежат под ногами. Но любой экономический пузырь держится на вере. Пока участники рынка уверены, что рост продолжится, система работает. Однако стоит появиться сомнениям или внешнему фактору, их вызывающему, и равновесие рушится.

Начало краха

В Японии таким переломным моментом стало ужесточение денежно-кредитной политики в 1989 году. В центральном банке страны первыми поняли ненормальность сложившейся ситуации и начали постепенно повышать процентные ставки, пытаясь охладить перегретую экономику. Заодно это должно было проверить на прочность сложившуюся в последние годы систему.

Результаты проверки оказались болезненными.

В каком-то смысле Японии повезло. Там не было «черного вторника», «черного четверга» или любого другого «черного» дня недели, когда рынок ожидало катастрофическое одномоментное падение. Местный пузырь сдувался постепенно. Из-за политики центрального банка количество сделок стало уменьшаться. Покупатели начали задавать вопросы, которые раньше казались лишними. Например, как зарабатывать на участке, который стоит баснословную сумму, если на нем ничего не построено? Банки, в свою очередь, принялись внимательнее смотреть на заемщиков. И к началу 1990-х выяснилось, что уверенность, на которой держался рынок, не такая уж прочная. Последствия этого оказались куда долгосрочнее, чем ожидалось.

Потерянное десятилетие

Уже к 1992 году цена квадратного метра земли в шести крупнейших городах страны снизилась на 13—15%. Падение продолжилось и дальше, вплоть до 2007 года, когда зафиксировали первый рост стоимости участков за 15 лет. Впрочем, уже в следующем, 2008 году начался мировой экономический кризис, спровоцированный уже другим пузырем на рынке недвижимости — американским, и ситуация в Японии вновь обострилась.

Вместе с недвижимостью обесценивались и банковские активы, ведь она выступала в качестве залога выданных займов.

Компании, набравшие долгов под инвестиции в землю, не могли их обслуживать. Начались банкротства. Кризис превратился в затяжную стагнацию. В итоге инвестиции стали направляться за пределы страны, японские производители теряли свое технологическое преимущество, а их товары становились менее конкурентоспособными за рубежом. Экономика практически перестала расти. Началась дефляция — редкое явление, при котором цены стали падать. Она привела к тому, что люди начали откладывать покупки, ожидая, что завтра нужный им товар станет дешевле. Это еще больше тормозило экономику. Новую эпоху без экономического чуда назвали «Потерянным десятилетием».

Урок

Вот только «потерянным десятилетием» стагнация в Японии не ограничилась. Она превратилась сначала в «потерянное двадцатилетие», а потом уже и в «тридцатилетие». Конечно, перегретый рынок недвижимости являлся хоть и ключевым, но не единственным фактором, приведшим к такой ситуации. Свою роль сыграл и демографический кризис, вызванный старением японского населения и ростом продолжительности его жизни, что сопровождалось падением рождаемости и жесткой антимиграционной политикой.

Конечно, японская экономика продолжает оставаться одной из самых развитых в мире, но успехов «золотых 1960-х» она уже давно не демонстрирует.

Бизнес стал осторожным, банки отказываются рисковать, а инвесторы уже далеко не так доверчивы. Японцы извлекли урок из своего инвестиционного помешательства в конце 1980-х. Им показалось, что наступила новая реальность, построенная на экономической логике, но выяснилось, что эта логика базируется исключительно на вере. И кажущийся устойчивым рынок на самом деле очень хрупкий.

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by