Первый медиамагнат

Уильям Рэндольф Хёрст был во всех отношениях выдающейся личностью. Создатель первой медиаимперии в мире, изобретатель желтой прессы, он не только стал мультимиллионером (а в современном эквиваленте, с учетом инфляции, и миллиардером), но и одним из самых влиятельных людей на планете. Его газеты конструировали карьеры политиков и так же успешно их разрушали. А параллельно с ведением войн против своих конкурентов и даже президента США Франклина Рузвельта Хёрст собирал выдающуюся коллекцию европейского искусства.

Ему принадлежало множество объектов недвижимости, и все эти особняки, которую впору было называть дворцами и замками, надо было чем-то украшать. Живопись, керамика, скульптура, книги, антикварное оружие и доспехи — он собирал все, что попадалось под руку. Благо в Европе, разоренной Первой мировой войной, на руинах распавшихся империй было чем поживиться. И в этом своем хобби он в конечном счете дошел до максимальной стадии: Хёрст принялся покупать архитектуру, отсутствовавшие в США по объективным причинам средневековые шедевры, которые остались у себя на родине не у дел.

Главным посредником в этом предприятии для состоятельного заказчика стал арт-дилер Артур Бейн, специализировавшийся на испанском искусстве. В частной переписке немало поездивший по Пиренеям Бейн честно признавался: «Моя единственная роль в жизни — находить старые произведения искусства, сохранять их в меру своих возможностей и отправлять в Америку». Одним из таких произведений и стал древний монастырь католического ордена цистерцианцев в деревушке Сакрамения. Наткнувшись на него в 1925 году во время одной из своих поездок по стране, Бейн быстро понял, какая возможность ему представилась.

К этому моменту монастырь пустовал уже почти сотню лет, находясь при этом в частных руках.

Несмотря на уже действовавшее в Испании законодательство, которое запрещало вывоз из страны исторических памятников (включая, конечно, и здания), помехой оно не стало. К этому моменту правительство королевства было погружено в политические неурядицы, поэтому «не заметило» исчезновения пусть и весьма старого, но всего лишь одного из многочисленных, ставших не нужными духовных комплексов. К чести Бейна и Хёрста, они оставили на родине церковь, которая была частью аббатства, но вывезли все остальное: жилой корпус с кельями, трапезную и зал капитула. Протесты местных жителей остались без внимания.

Эта операция была повторена через пять лет. В этот момент Хёрст занимался строительством своего нового замка в калифорнийском Винтуне и решил, что и там не помешает иметь сувенир из Европы в виде средневекового монастыря. Такой был найден в 140 километрах к северо-востоку от Мадрида. Санта-Мария-де-Овила вновь-таки давно не использовался по назначению, принадлежал частному лицу, которое любезно согласилось расстаться со своей собственностью за $97 тысяч ($1,65 миллиона в современном эквиваленте). Правительство и в этом случае не воспрепятствовало вывозу архитектурного памятника.

К тому моменту монархия была свергнута, а новым республиканским властям было не до судьбы монастыря, тем более они проводили антиклерикальную политику.

Вывезти это цистерцианское аббатство было уже сложнее, ведь ближайший порт находился в 150 километрах. Хёрст не экономил: для экспорта комплекса построили даже временную железную дорогу, а через мешавшую логистике реку соорудили сложную переправу. Весь процесс с учетом демонтажа зданий, их транспортировки к морю и дальнейшей перевозки через Панамский канал в Сан-Франциско занял около года.

Не только Хёрст

Хёрст был далеко не единственным богатым американцем, решившим оборудовать у себя на родине уголок старой Европы. Он был даже не пионером подобных схем. Еще в 1914 году Джордж Грей Барнард, занимавшийся торговлей антиквариатом, перевез в Нью-Йорк сразу четыре французских монастыря XII—XV веков. Барнард постепенно их скупал в расчете на выгодную перепродажу, но вынужден был активизировать перевозку перед принятием во Франции закона о запрете вывоза древних ценностей. Последний корабль с ящиками, в которые бывшие монастыри были упакованы, отправился из Старого Света за океан за несколько дней до вступления закона в силу.

Правда, достойного покупателя на эти камни Барнард не мог найти очень долго.

Началась Первая мировая, даже миллионерам стало не до удовлетворения своих прихотей в области искусства. Барнард тоже отказывался продавать монастыри за бесценок, понимая, что после введения нового законодательства проделать подобную операцию, по крайней мере во Франции, будет сложнее. В конце концов все четыре аббатства согласился приобрести сам Джон Д. Рокфеллер, первый долларовый миллиардер в истории человечества. Нефтяным магнатом двигали благие побуждения — купленные здания он подарил нью-йоркскому Метрополитен-музею. Их собрали заново в северной части Манхэттена, и сейчас внутри работает музей «Клойстерс», посвященный как раз средневековому европейскому искусству. Получился тот случай, когда содержание соответствует форме.

А вот у двух испанских монастырей Уильяма Рэндольфа Хёрста была куда более сложная судьба. Первый, из Сакрамении, прибывший на склады Бронкса в 1926 году, застрял в карантине. В Испании в те годы свирепствовала эпидемия ящура, и американские власти запретили заново монтировать здания, чьи составные части могли выступить в качестве переносчика возбудителя заболевания. Ну а затем и у самого Хёрста, чья империя плохо перенесла Великую депрессию, начались финансовые проблемы. Он охладел к обоим своим монастырям, понял, что в текущих условиях их сборка и дальнейшая эксплуатация являются непозволительной роскошью, и принялся подыскивать покупателей.

Монастырь из Сакрамении был куплен двумя бизнесменами лишь в 1952 году.

Его перевезли в пригород Майами, где новые хозяева решили превратить постройку в туристический аттракцион для приезжающих в главную восточноамериканскую здравницу курортников. Сборка заняла 19 месяцев и потребовала дополнительных расходов в $1,5 миллиона. Сейчас «древний испанский монастырь» принадлежит одному из местных протестантских приходов и сдается для проведения свадеб и прочих мероприятий. А вот второй монастырь Хёрста, Санта-Мария-де-Овила, в прежнем виде не существует. Часть его зданий была куплена американскими цистерцианцами, представителями монашеского ордена, которому аббатство принадлежало изначально, и лишь в 2003 году было собрано заново. Однако много привезенных из Европы камней так и остались невостребованными и по-прежнему украшают собой парк Голден-Стейт в Сан-Франциско.

Подобному экспорту подвергались не только религиозные объекты. В 1925 году состоятельная семья Уэдделов из города Ричмонд, штат Вирджиния, приобрела один из усадебных домов 1566 года в британском Уорике. Несмотря на разразившийся в британской прессе скандал (лейтмотив — «нельзя продавать кому попало наше наследие»), дом разобрали и перевезли в родной город новых хозяев. Первые 20 лет он служил семейной резиденцией под названием «Вирджиния-хаус», а сейчас этот образец тюдоровского стиля, волею судеб оказавшийся среди табачных плантаций Вирджинии, принадлежит местному историческому обществу и является музеем.

По соседству с «Вирджиния-хаусом» стоит и другой тюдоровский особняк, вывезенный из Великобритании. «Эйджкрофт-холл», построенный в конце XV века в долине Ируэлл под Манчестером, в 1925 году купил Томас Уильямс, другой табачный плантатор из Вирджинии. Сейчас здание также является домом-музеем, но сдается под проведение различных торжественных мероприятий.

Воровство или спасение?

С 1914 по 1941 год американские покупатели приобрели в Европе более 20 зданий и архитектурных комплексов XII—XVI веков. Страны происхождения были разными, но пункт назначения — один, Соединенные Штаты. Примерно с конца XIX века состоятельные американцы стали увлекаться европейскими древностями. Все начиналось с коллекционирования движимых артефактов, но в итоге получило отражение и в недвижимости. В США стали активно строиться здания, мимикрировавшие под исторические европейские стили, в том числе средневековые. Это могли быть частные резиденции деловых династий, напоминавшие своим видом и ландшафтной планировкой аристократические усадьбы Старого Света, но часто в ретроспективных стилях выполнялись и общественные здания, например университетские кампусы.

Американцы, бывшие к тому моменту молодой в общем-то нацией, таким образом, вероятно, компенсировали краткость истории своей страны, по крайней мере в ее независимый период. Все это осознанно или бессознательно выражалось в том числе и в стремлении перенести европейскую культурную традицию, выходцами из которой они себя ощущали, на новый континент. Отсюда и массовая скупка произведений европейского искусства богатейшими людьми страны, и их последующее жертвование публичным музеям, что делает получившиеся коллекции сравнимыми со многими лучшими собраниями Старого Света.

Импорт не только картин и скульптур, но и целых зданий, даже комплексов построек находится в том же русле, лишь доведенном до абсолюта. В какой-то момент желание не просто строить «как в Европе», но и покупать оригиналы, после чего перевозить их на новое место, просто должно было появиться. Такому увлечению поспособствовала и ситуация в Европе, где законодательство, запрещавшее такой вывоз, только появлялось, а там, где оно уже действовало, на его неисполнение по тем или иным причинам не обращали внимания.

В некоторых случаях, как с испанскими монастырями Хёрста, их покупка и перевозка в США были откровенно незаконными.

В других ситуациях формальные юридические требования соблюдались, хотя такого рода операции всегда вызывали скандал и протесты общественности на родине зданий. Однако европейцы во многом были сами виноваты в распространении подобных практик. Американцы обычно покупали заброшенные, давно не используемые и часто доведенные до полной разрухи здания и сооружения, на которые местные жители не обращали внимания ровно до того момента, пока у них не появлялся новый хозяин за океаном. Монастыри в результате активной секуляризации, проводимой властями, забирались у церкви, ветшали, но и могли полностью исчезнуть, если бы не продажа в Америку.

Сами американцы именно так и оправдывают те столетней давности акции по перевозке европейских зданий, особенно когда на их родине в очередной раз появляются требования о реституции. Сейчас почти все такого рода объекты являются музеями или находятся в их собственности, поддерживаются в прекрасном состоянии, являются настоящими культурными центрами своих городов, живут активной общественной жизнью. В богатой на подобные постройки Европе столь насыщенная судьба, скорее всего, их бы не ожидала.

Впрочем, тренд по «импорту» европейской архитектуры был сколь активным, столь и кратким. Большинство таких объектов было вывезено из Европы в 1920-е годы, в короткий период между окончанием Первой мировой и наступлением в США Великой депрессии. Последнюю затем сменила Вторая мировая, ну а после ее завершения страны Европы находились в таком состоянии, что представить себе возможность вывоза архитектурных достопримечательностей было уже невозможно.

---

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ng@onliner.by