Лето 1914 года. Белорусский крестьянин косит сено и чинит крышу. До выстрелов в Сараево и эрцгерцога Франца Фердинанда ему нет никакого дела. Через несколько недель его мобилизуют в русскую армию, посадят в товарный вагон и отправят на запад. А спустя год он будет сидеть в сыром окопе под Сморгонью… К очередной годовщине со дня начала Первой мировой мы раскрасили архивные снимки и по ним восстанавливаем историю войны на белорусской земле — со взорванными крепостями, газовыми атаками и потоками беженцев.
Читать на OnlínerПоначалу белорусские губернии оставались глубоким тылом. Пока на западе Германия безуспешно пыталась разгромить Францию, а русская армия воевала в Восточной Пруссии и Галиции, здесь продолжалась привычная жизнь. О фронте напоминали только эшелоны с новобранцами.
Станция Барановичи-Полесские. Десятки мужчин с вещевыми узлами ждут отправки на фронт. Для многих из них это первая в жизни поездка на поезде: из глухих деревень людей везут прямо на передовую.
К лету 1915 года немецкое командование усилило Восточный фронт. Русская армия начала Великое отступление, и вскоре война пришла на белорусскую землю.
Август 1915-го. Немецкие войска в Брестской крепости. Над городом еще поднимается густой дым: при отступлении русская армия взорвала мосты, подожгла склады, а начавшиеся пожары охватили часть городской застройки. По приказу уничтожали все, что могло пригодиться противнику.
Немецкие солдаты пытаются спасти хоть какой-то провиант: мешки с мукой выбрасывают прямо из окон горящего склада крепости, пока пламя не уничтожило оставшиеся запасы.
Еще несколько недель назад здесь жили люди, работали магазины и мастерские. Теперь улицы Бреста пусты: жителей эвакуировали, а многие кварталы сгорели в пожарах, вспыхнувших перед отходом армии.
Горят цистерны с бензином на станции Жабинка. Архивная подпись к фотографии объясняет причину пожара: бомба, сброшенная с немецкого аэроплана. Так немецкое командование пыталось нарушить снабжение отступающей русской армии.
Немецкие солдаты переправляются через Неман у разрушенного железнодорожного моста. 3 сентября 1915 года германские войска заняли Гродно. Перед отходом русские саперы подорвали все переправы в городе, пытаясь затормозить немецкий авангард.
Гродно готовился к войне совсем иначе. Вокруг города годами возводили мощную крепость — сеть бетонных фортов и батарей с тяжелой артиллерией. На эти укрепления потратили огромные средства, но летом 1915-го они оказались бессмысленными: из-за общего провала на фронте гарнизону грозило полное окружение. Форты, способные держать длительную осаду, саперы взорвали собственными руками всего за несколько дней до прихода немцев.
254-миллиметровая пушка Гродненской крепости. Ее 220-килограммовые снаряды летели больше чем на 10 километров. Гигантские орудия должны были выбивать осадную артиллерию немцев еще на дальних подступах, но в итоге брошенные и выведенные из строя монстры превратились в популярный сюжет для трофейных снимков.
В арсенале крепости была и японская артиллерия. Немецкие солдаты разбирают захваченную 280-миллиметровую гаубицу — тяжелое оружие, которое Россия получила после русско-японской войны. Ящик с иероглифами выдает происхождение трофея.
Отступление 1915 года сорвало с мест сотни тысяч жителей белорусских губерний. Спасаясь от фронта, люди уходили на восток — с детьми, скотом и уцелевшими вещами. Неделями беженцы жили под открытым небом или искали приют в случайных деревнях, как эти люди в имении Яхимовщина Вилейского уезда.
Русские окопы под Сморгонью. Осенью 1915 года фронт наконец остановился. Немецкое наступление уперлось в разрушенные дороги и растянутые тылы, а русская армия закрепилась на рубеже Двинск — Поставы — Сморгонь — Барановичи — Пинск. На следующие два с половиной года война наглухо встала.
Для солдат война сузилась до пары десятков метров траншеи. В этой грязи спали, ели, пережидали артобстрелы и жили месяцами — после каждого дождя окопы превращались в глиняную слякоть, которую приходилось вычерпывать вручную.
По другую сторону фронта немцы возвели такие же подземные лабиринты: километры траншей, замаскированные пулеметные гнезда и плотные ряды колючей проволоки.
Прорваться через такую оборону было крайне трудно. Даже преодолев артиллерийский огонь, атакующие упирались в проволоку. Пока саперы прорезали в ней проходы, наступающие оставались под огнем пулеметов.
Выжженная пустошь, воронки и груды кирпича. Чуть дальше — пустые коробки домов. Так выглядел центр Сморгони, где до войны жили около 16 тысяч человек. Город оказался на линии фронта.
Фасад храма буквально испещрен следами попаданий, а колокольня частично обрушилась. Почти каждое уцелевшее каменное здание носило такие же следы войны. Церкви, костелы и другие прочные постройки превращали в наблюдательные и опорные пункты, поэтому по ним артиллерия вела особенно ожесточенный огонь.
Оборона города продолжалась 810 дней. Среди солдат ходила поговорка: «Кто под Сморгонью не бывал, тот войны не видал». Позже Сморгонь стали называть «белорусским Верденом» — по аналогии с французским городом, который в годы Первой мировой тоже превратился в руины после многомесячных сражений.
Следы боев тянулись вдоль всей линии фронта. Не щадила война и самые красивые здания. Костел в Видзах достроили в 1914 году, но уже вскоре на его башнях разместили немецкий наблюдательный пункт, и храм оказался под артиллерийским огнем.
2 июля 1916 года под Сморгонью позиционная война превратилась в абсолютный кошмар: немецкие войска впервые применили здесь отравляющие вещества.
Атака началась ночью с мощного артиллерийского обстрела химическими снарядами. Затем противник одновременно открыл тысячи газовых баллонов, заранее установленных в передовых окопах. Попутный ветер погнал тяжелое облако хлора к русским позициям. Газ заполнял траншеи, блиндажи и воронки, проникая туда, где солдаты пытались укрыться. Только за одну ночь отравления получили свыше двух тысяч человек, около 430 погибли.
Свидетелем одной из таких атак стала дочь Льва Толстого Александра, работавшая во фронтовом санитарном отряде. Спустя годы она вспоминала: «Сначала, когда разрываются снаряды, из них идет какой-то грязный серо-коричневый дымок, и ничего не понимаешь. И вдруг ползет что-то похожее на густой туман. „Вишней запахло! Вишней запахло!“ — кричат солдаты. — „Маски! Маски!“ — кто-то командует из блиндажа. Мы старались сберечь масками не только себя, но и коней…»
«Поля ржи. Смотришь — местами рожь примята. Лежит человек. Лицо буро-красное, кладем на повозку. Он еще разговаривает. Привезли в лагерь — мертв. Привезли первую партию, едем снова… Отряд работает день и ночь. Госпиталь переполнен. Отравленные лежат на полу, на улице… 1200 человек похоронили в братской могиле».
Среди отравленных под Сморгонью был и будущий писатель Михаил Зощенко — тогда поручик гренадерского полка. Вот что он вспоминал: «Сквозь завесу дыма вижу, что многие солдаты лежат мертвые. Опираясь на палку, я бреду в лазарет. На моем платке кровь от рвоты. Я вижу пожелтевшую траву и сотни дохлых воробьев, упавших на дорогу».
После первых немецких газовых атак русская армия вскоре также освоила химическое оружие и начала проводить ответные газобаллонные атаки.
На фото ниже — газобаллонная батарея на передовой. Судя по снимку, конструкцию собирали прямо на месте из дерева и подручных материалов. Баллоны с отравляющим веществом размещали в деревянном каркасе и соединяли гибкими шлангами с распределительным коллектором. При открытии вентилей газ по шлангам поступал к выпускным насадкам. Дальше свою работу делал ветер.
Война шла и в небе. Самолеты не ограничивались разведкой: они корректировали артиллерийский огонь и сбрасывали бомбы на железнодорожные станции, штабы, склады и аэродромы. Над белорусским участком Восточного фронта получил первый боевой опыт один из самых необычных самолетов своего времени — четырехмоторный «Илья Муромец», созданный Игорем Сикорским.
«Илья Муромец» был настоящим техническим прорывом. Первый в мире серийный тяжелый бомбардировщик мог поднять несколько сотен килограммов бомб, преодолевал сотни километров, имел четыре двигателя и несколько пулеметных точек, защищавших машину почти со всех направлений. Если большинство самолетов того времени представляли собой хрупкие деревянные аппараты с одним мотором, то «Муромец» больше напоминал воздушный корабль с экипажем из шести человек.
25 сентября 1916 года у деревни Боруны произошел самый известный бой с его участием. Возвращаясь после бомбардировки штаба германской дивизии, «Илья Муромец» №16 вступил в бой сразу с четырьмя немецкими истребителями. Экипаж сумел подбить три из них, однако и сам самолет был поврежден и разбился. Это была единственная боевая потеря «Ильи Муромца» в воздушном бою за всю Первую мировую войну.
Когда немецкие солдаты подошли к месту падения самолета, они нашли тела четырех русских авиаторов. В знак уважения к их мужеству противник похоронил экипаж с воинскими почестями. На кресте по-немецки написали: «Здесь покоятся четыре русских летчика, павшие в воздушном бою 25 сентября 1916 года».
Вдоль линии фронта быстро росли военные кладбища. Многие из них возникали сразу после крупных боев и первоначально представляли собой ряды деревянных крестов. Со временем некоторые превращались в настоящие мемориалы — с каменными оградами и скульптурами. Немецкие части нередко уделяли большое внимание оформлению таких захоронений. Здесь же иногда находили последнее пристанище и русские солдаты, погибшие в боях.
Один из таких мемориалов появился возле деревни Карабаны в нынешнем Мядельском районе. На каменной стене высечено посвящение погибшим солдатам 249-го резервного пехотного полка. Центральное место занимает фигура рыцаря с опущенным мечом — традиционный для германских военных памятников символ скорби по погибшим.
Осенью 1917 года положение на фронте начало стремительно меняться. После Февральской, а затем Октябрьской революций русская армия быстро теряла боеспособность. Дисциплина рушилась, тысячи солдат самовольно покидали позиции, многие части уже не были готовы продолжать войну. Когда в феврале 1918 года германские войска перешли в наступление, организованного сопротивления они почти не встретили. Линия фронта, остававшаяся неподвижной более двух лет, за считаные недели исчезла.
Генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн (с тростью в центре) осматривает занятый Минск. Советские власти покинули Минск еще за несколько дней до прихода немцев, эвакуировавшись в Смоленск. 21 февраля 1918 года германские части вошли в город без боя.
Немецкие патрули быстро стали привычной частью городских улиц. Военная администрация установила полный контроль над жизнью города. Оккупированные белорусские земли рассматривались прежде всего как тыл, который должен был снабжать Германию всем необходимым для продолжения войны. Из края выгребали продовольствие и лес, на жителей наложили повинности и реквизиции.
Несмотря на войну, жизнь в Минске не замерла. Работали магазины и мастерские, ходили трамваи, открывались театральные представления. Но за внешним спокойствием скрывался жесткий контроль военной администрации: любые общественные инициативы, печать и образование существовали лишь настолько, насколько это устраивало немецкие власти.
Немецкая оккупация оказалась недолгой. Осенью 1918 года Германия потерпела поражение в Первой мировой войне и начала выводить войска с оккупированных территорий. Но тишина не наступила: регион тут же провалился в советско-польскую войну, по итогам которой западнобелорусские земли почти на два десятилетия отошли Польше.
Похожие статьи:
Нравится читать Onlíner? Добавьте наши новости в «Основные источники» Google
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by