«Когда переселились в городские квартиры, одна бабушка пожалела своих кур и забрала на балкон. Идешь утром на остановку — и слышишь кукареканье петуха», — это история про большой переезд, который пережили в конце 1980-х жители деревни и поселка Уручье. Их деревянные хаты тогда снесли ради панельных микрорайонов. О прошлом в этой части Минска спустя 40 лет напоминает скромное кладбище на пригорке у метро. В такие дни, как Радуница, бывшие соседи приходят к могилам предков.

«Так судьба распорядилась — жить в городе». Встречи и воспоминания

Кладбище «Уручье» лежит на высоком холме недалеко от станции метро, между улицами Шафарнянская, Ложинская и проспектом Независимости. Рядом с погостом раньше была деревня, давшая название большому району столицы. А если стать иначе, лицом к проспекту, по другую его сторону увидишь многоэтажки, выросшие на месте уже поселка Уручье. Он возник, похоже, в послевоенные годы (деревня сильно старше), но тоже был деревянным. Оба одноэтажных массива с сотнями дворов снесли.

Новая застройка этой минской окраины началась в 1970-х, со зданий Академгородка, который сейчас больше известен как район Парка высоких технологий. Помимо того, в окрестностях в советские годы был и разрастался комплекс военных городков.

Многоэтажное жилье для нового Уручья начали строить только в 1984-м. Первой ласточкой стала девятиэтажка по Никифорова, 8. Подробно историю района уже описывал darriuss.

Отселять местных жителей из хат начали в 1986-м, а на следующий год процесс развернулся в полную силу. Однако фрагментарно переезды продолжались еще и в начале 1990-х. Важно, что квартиры переселенцам предлагали в этом же районе.

Теперь каждый год по весне, в День памяти усопших, бывшие жители старого Уручья встречаются на кладбище, у могил.

— Леночка, я тебя не видела столько!

— Это мой сынулька.

— Сынулька? Ну, на маму похож!

То тут, то там звучат похожие диалоги. А это здоровались двоюродные сестры, в детстве часто встречавшиеся у бабушки, в поселке. Одна из сестер, Татьяна, и сама жила там с рождения до 20 лет. Уехала как раз в связи со сносом.

— Я очень радовалась, когда получила квартиру, — вспоминает женщина. — Ведь в наших хатах не было горячей воды, туалетов. Теперь бы с радостью жила в черте города в собственном доме, но сейчас и туалет можно оборудовать, и бойлер поставить…

В другом ряду прибирается у оградок Анна. В деревне Уручье жили ее родители и сестра.

— Сестра, конечно, упиралась, когда решили сносить. Тут у нее был огородик, садик, а в квартире — ничего, это для нее дико. Помню, она потом на балконе посадила земляничку, угощала нас. А я ей и говорю: «Господи, помнишь, как много было в лесу земляники?» Но что сделаешь, так судьба распорядилась — жить в городе.

Топонимы и фамилии. «Ручей тут был, в котором даже тонули люди. Поэтому Уручье»

Шалимо, Шарейко, Сандовичи, Ширинские, Вавиловы, Станкевичи — на надгробиях часто повторяются «градообразующие» фамилии Уручья.

Новых участков для умерших здесь не выдают, но родственников в старые могилы подхоранивают. На некоторых памятниках совсем свежие даты смерти.

— Разрешают захоронить только самых-самых близких, — объясняет Андрей Шалимо. — Вот моего отца здесь подхоронили к его родителям, а мать — нет.

Сегодня на кладбище пришли и братья Андрея: родной Александр и двоюродный Владимир. У всех троих общие бабушка и дед — Герасим и Агафья. Присмотревшись к портретам на памятниках, уже и в лицах собеседников видишь фамильные черты.

Это для пришлых тут только кладбище, парковки да многоэтажки, а вот память старожилов дорисовывает пейзаж картинками из прошлого. Внизу шла деревенская улица, а примерно там, где теперь шлагбаум и трансформаторная подстанция, стоял дедовский дом.

— А здесь у нас погреб был, сложенный из валунов! Такой мощный, что в войну там и пересидеть можно было, — Владимир живо показывает и место погреба вдалеке, и размер тех самых камней.

— А вон там была радовка, где пасли коров. Все ж держали хозяйство: коровы, куры, свиньи…

Мужчины вроде и не сильно разговорчивые, но воспоминания все равно сыпятся густо.

— А почему деревня называлась Уручье? — спрашиваем.

— Потому что здесь была река — натуральная, даже люди в ней тонули. Ручей. Поэтому «у ручья», — объясняет Владимир.

— Ручей иногда, правда, пересыхал, — добавляет Александр.

Мужчины вспоминают, что «на месте самолета» (имеется в виду 15-й корпус БНТУ) был торфозавод с собственным поселком для рабочих. А примерно там, где сейчас дома по Ложинской, разрабатывали торф, из-за особенностей почвы «поля часто горели».

Александр вспоминает и как ездил со старшими на покосы, помогал заготавливать сено.

— По сути дела, тут была полноценная деревенская жизнь.

Мужчина успел походить в уручскую начальную школу, это было в начале 1970-х.

— Школа была в большой хате. Одну часть занимала семья учительницы, а вторую — классы. Стояла там, где сейчас развилка Ложинской и Гинтовта. В 1978-м я уже переехал с мамой в город, но сюда все равно постоянно приезжал к бабушке, дедушке.

Уручские жители работали «кто где»: в колхозе, военном городке, «в городе».

— А наш дед, например, работал почтальоном. Разносил письма в деревню и поселок, а еще в Копище, Валерьяново, — рассказывает Владимир.

Вопросы и ответы водят нас по историям Уручья и его жителей: от трагических к веселым и обратно.

— Во время войны немцы выгнали бабушку из дома — в хате обустроили штаб связи. А бабушка жила в бане, — добавляет мужчина. — Дед же после службы остался контуженным. Пошли в атаку — и у него часть черепа снесло, потом в голове стояла пластина, гнулась. Нога и рука тоже были «инвалидные». Но сердце, мотор — все нормально!

После войны, уже при памяти внуков, в той самой бане бабушка держала самогонный аппарат — тут уже мужчины улыбаются.

— Заработок тогда был такой. Не помню, сколько стоил пол-литровик — рубль или два? — смеется Владимир. — А ближе к военному городку был магазин, рядом с ним росли в два ряда небольшие елки. Это укромное место в народе прозвали «ресторан „Ёлочки“», потому что люди там нередко выпивали.

«Цыгане выкупали у местных хорошие срубы, а плохие оставались под снос»

— Некоторые бабушки не согласились переехать в квартиры, а уехали к дальним родственникам в деревни. Тех, кто был согласен, переселяли на улицы Шугаева, Руссиянова…

Так вышло, что дедушке и бабушке мужчин, Герасиму и Агафье Шалимо, переезжать из деревни в квартиру не пришлось. Оба погибли в середине 1980-х с разницей в один год, у стелы «Минск город-герой», которая стояла у оживленной трассы на въезде.

Андрей рассказывает, что выехал из опустевшей перед сносом деревни последний. Случилось это аж в начале 1990-х.

— У меня, как у многих, шли судебные тяжбы, — вспоминает мужчина. — Не устраивал метраж нового жилья. В итоге вместо однокомнатной мне дали полуторную.

Помимо квартир давали компенсации за постройки и кусты.

— Размеры компенсаций, конечно, не сравнить с тем, что забрали. Тут же сотки земли были, в черте города практически… — рассуждают братья.

Между тем люди умудрялись продавать срубы, чтобы выручить еще что-то.

— Цыгане выкупали крепкие дома у местных. А плохие срубы просто оставались под снос.

Потомки французов, раскулаченные и «Христос воскрес» у могил в советские годы

В другой части кладбища, тоже у памятников с надписями Шалимо, другая ветка той же фамилии. Евгения Лаврентьева Дашкевич с дочкой Татьяной позволяют взглянуть на историю жителей Уручья шире.

— Мы из раскулаченных, — говорит Евгения Лаврентьевна. — Я родилась в ссылке, в Амурской области.

Женщины знакомят нас с жителями деревни, которые сами о себе уже рассказать не могут. Вот прапрадед Евгении Иван под деревянным крестом — прожил мало, умер от холеры. Вот его сын Алексей. А сын Алексея, Сергей, похоронен на Дальнем Востоке.

— Мой дед Сергей Шалимо до высылки участвовал в Японской войне, потом в Империалистической. Был в плену в Европе: Франция, Германия, Голландия… — рассказывает Евгения Лаврентьевна. — Вернулся оттуда в 1923-м, по-моему, совершенно больной. Несмотря на это, был интересующийся, самообразованный — особенно по сельскому хозяйству. Это были времена НЭПа, так что здесь он у себя развил очень хорошее хозяйство.

Когда колхозы начали создаваться, дед уже понимал всю новую политику и хотел сдаться в колхоз. Но его не приняли, а решили: из Уручья выселяем Сергея Шалимо. Выгнали его, жену, четверо детей: младшему пять, старшему 18. Семья кое-что с собой взяла — одежду для детей, немного продуктов. Правда, продукты у них украли, когда ожидали отправления состава. Ехали на Дальний Восток 30 суток в товарняке.

В 1935-м Сергей Шалимо умер в ссылке, а оставшихся в 1948-м амнистировали и они смогли вернуться домой.

— Многие люди из нашей местности на Дальнем Востоке работали на золотых приисках, это помогло в победе, — кратко объясняет Татьяна.

Вдова Сергея с детьми вернулась уже в поселок Уручье, в дом сестры мужа.

— Очень нас звали, приняли, содержали некоторое время. Я еще школьница была, первый-второй класс. Помню, некоторые соседи принесли нам какие-то забранные дедовы вещи. Кто-то вернул старинные часы с боем. А вот венчальную икону моей бабушки не отдали, она очень огорчалась. Так и висела эта икона в доме одной семьи — с бабушкиными свечками и свадебными цветочками.

Все уручские Шалимо, с которыми мы общались в этот день на кладбище, упоминают такую легенду: вообще-то предки Шалимó из французов.

— Остались от французского обоза во время войны 1812-го, — говорят одни.

— Бабушка и старые соседи вспоминали, что Иван хорошо говорил по-французски, а Алексей уже только понимал. К нашим приходили люди из деревни Слобода, дальше по Московскому шоссе, и говорили на непонятном языке, — добавляют другие.

Не ясно, правда это или нет, но под семейными легендами часто прячется и реальная основа. Мы делали репортаж о «французах из Боровлянского сельсовета», а это не слишком далеко от Уручья.

Сама Евгения Лаврентьевна жила в Уручье с 1949 по 1953 год. Потом ее семья постоянно приезжала сюда в гости.

Татьяна вспоминает, как в ее детстве местные вот так же приходили на это кладбище на Радуницу:

— Бабушка меня всегда брала с собой. Вот на этой могиле холмик был высокий, стелили белую скатерть, доставали пасхальную снедь — крашеные яйца, куличи. Сидели, общались про родственников. Христосовались. Я в детстве видела, как верующие люди себя ведут, в принципе, только здесь. И народу приходило — полное кладбище.

Сейчас прямо на этом уручском холме начинают строить церковь. Некоторые бывшие жители Уручья, которых мы встретили, рассуждают на этот счет:

— Наверное, это как раз хорошо. По крайней мере, поможет кладбище как-то на месте закрепить.

«Ах, Уручье, жемчужина у Минска». Еще про переезды и утраченную деревню

И в 2026-м гостей на могілках много. Конечно, далеко не у каждого жизнь связана с деревней. Некоторые встречные объясняют: мы из тех, кто заехал в многоэтажки из других районов Минска. А другие говорят, что даже не знают, почему предок похоронен именно здесь.

Нина Ивановна, вдова одного из Ширинских, прожила в поселке Уручье всего пять лет, но успела хорошо все запомнить.

— Поселок был — одна улица и один переулок. Оба назывались Футболистов. До сих пор не знаю, почему так. Я туда вышла замуж, причем все очень нравилось, планировали с мужем даже строить на участке новый дом. Но прошло немного времени, и стали строить Уручье-1.

Ее семья, говорит Нина Ивановна, переезжала в многоэтажки из поселка последней.

— Судиться мы не судились, а просто настаивали на квартире побольше. Но за время ожидания пережили кучу стрессов. Представьте: везде уже разруха, постройки снесены, все перерыто. Остался только наш дом, и никто не живет вокруг. И нас тогда дважды обокрали. Последний раз оставили в детской кровати нож, представляете? Такие страхи! Когда уже такое увидели, мы быстро пошли и забрали ордер. Переехали на Шугаева.

Несмотря на затянувшийся переезд своей семьи, собеседница считает, что в целом с компенсациями в конце 1980-х людей не обижали.

— У нас в доме было прописано три семьи. Мы получили квартиру, брат и родители. То есть три квартиры. И еще за постройки, за каждый кустик и дерево дали 7000 советских рублей — большие деньги по тем временам. И не препятствовали людям, которые продавали свои срубы, заборы.

Нина Ивановна добавляет: очень многие были рады переехать, потому что новые «квадраты» были благоустроенными. Но у стариков точно тоска по своей земле оставалась.

— В первые годы, когда заселились в городские квартиры, по дороге на остановку по утрам слышали кукареканье петуха. Одна бабушка пожалела своих кур и забрала на балкон. Это было на улице Руссиянова.

Но постепенно все привыкли.

— А вы знаете, что у молодежи в Уручье была песня своя? Ее играли на всех гулянках, на проводах. Переделанная песня про Одессу. «Ах, Уручье, жемчужина у Минска. Ах, Уручье, ты мой любимый край…» Пока не снесли деревянные хаты, она звучала везде.

---

Поиск! Если вы жили в Уручье или других бывших деревнях, вошедших в черту Минска, пишите на sn@onliner.by или в наш @newsonliner_bot. Старые фото этих мест и ваши воспоминания бесценны.

Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by